Анна Борисова

Интервью с госпожой Борисовой Анна Борисова – псевдоним. Настоящее имя скрыто, известно лишь, что это "чья-то жена". Ее роман "Там" о загробной жизни вышел в "умном" издательстве "Иностранка". Для эксклюзивного интервью Анна выбрала OZON.ru: Интернет показался ей идеальной площадкой для тех, кому есть что утаивать. На вопросы она отвечала по e-mail и прислала фотографию. Сотрудники OZON.ru долго ломали голову, настоящая ли она, но так и не пришли к однозначному выводу. — Сейчас модно писать под псевдонимами и прятаться от читателя. Что именно скрываете вы? — Моего лица никто, кроме близких, не знает, так что никакая чадра не нужна. А вот имя я действительно не называю. Муж просит не "пускать в оборот" его фамилию. Не потому, что она особенно известная, просто он не хочет лишнего внимания. Считает, что это может помешать его профессиональной жизни. Я не собираюсь ему мешать. Разве читателю так важно, какая у автора фамилия? "Борисова" — от моего отчества. — Во время работы над романом с вами не происходило ничего мистического? Компьютер не сгорал, "знаков свыше" не было? — Мне часто снились давно умершие люди, которых я при жизни хорошо знала. Думаю, это не мистика, а естественная проекция текста в область снов. И все же некоторые сновидения были очень странными. Например, я увидела близкую подругу, погибшую много лет назад в автокатастрофе. Она была как будто "нигде". Это ощущение невозможно передать словами, его можно только пережить. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю тот сон. В роман включить его не смогла — не получилось. — В "Там" есть все ингредиенты "хитового" сюжета: аэропорт, террористы, взрыв, любовь и свет в конце тоннеля. Вы сознательно писали бестселлер? — Я просто пыталась разобраться в том, что меня действительно волнует. Работа над книгой несколько месяцев держала меня в тонусе, помогала пережить важный период. Был еще один разговор, который на меня подействовал. Однажды приятель моего мужа, очень умный человек, заявил, что женщин не интересует ни прошлое, ни будущее, а только вечное "сейчас". Мол, им все равно, есть ли жизнь на Марсе и что будет после смерти. На Западе, где я постоянно живу, сейчас модно в узком кругу интеллектуалов отпускать резкие шутки о женщинах или даже о Холокосте — такой своеобразный бунт против политкорректности. Тогда я растерялась и решила, что он, может быть, прав. Но со временем все изменилось: дети выросли, разъехались, и я впервые за много лет осталась наедине — простите за пафос, — с экзистенцией. Появилось свободное время. И оказалось, что мне вовсе не наплевать, что ждет меня за Чертой. Или — не ждет ничего. Я понимаю, что наверняка узнать это невозможно. Поэтому решила просто перебрать самые известные версии и посмотреть, какая из них мне внутренне ближе. Так и возник роман "Там". — В книге каждый герой видит "там" именно то, чего ожидал. А вы чего ждете лично для себя? — Я убеждена лишь в одном: "продолжение следует". Какое? Узнаем. В смысле: умрем — увидим. Версия "каждому по вере его" мне кажется очень правдоподобной. Сны, видения под наркозом или в обмороке наше неконтролируемое сознание воспринимает как абсолютную реальность. Но основаны они на нашем опыте, вере, знаниях. Показательно, что знаменитый "туннель" стал массово фигурировать в рассказах людей, "возвращавшихся с того света", уже после выхода книги Р. Моуди "Жизнь после смерти", ставшей международным лонгселлером. Люди видят то, чего ожидают. Верит человек в чистилище — очень возможно, что его угасающее сознание "отправит" его именно туда. Боится Страшного суда — значит, он его и переживет. И совершенно неважно, происходит это "на самом деле" или в галлюцинации: страх и муки будут подлинными, как во сне. Поэтому я старательно внушаю себе, что попаду в какое-то совершенно чудесное место, вроде Изумрудного города, где меня встретит добрый Гудвин. Хотя, скорее всего, тот сгусток энергии, который мы называем "душой", после расставания с телом проваливается в пресловутый wormhole — дыру в пространстве — и уносится в иное измерение. А что там, нашему земному воображению недоступно. — В романе вы будто бы мирите всех со всеми: человека — со смертью, представителей разных вероисповеданий — друг с другом, святость — со злодейством. Терпимость сегодня в моде? — Ее катастрофически не хватает, как воздуха в тонущей подлодке. Без терпимости трудно выжить. Мы слишком разные, и нам жизненно важно научиться слышать и понимать друг друга. В этом, как мне кажется, один из ключевых смыслов цивилизации и прогресса. У меня есть любимое упражнение. Иногда увидишь по телевизору или в жизни откровенную сволочь — будто места живого нет. И пробуешь ее, если не полюбить, то хотя бы пожалеть. Понять, почему человек стал таким. Это маска? Это лечится? Что в нем все-таки есть хорошего? Начинаю размышлять и неизменно что-то нахожу. Я не всегда была такой терпимой. Полагаю, это приходит с возрастом. — Аэропорт в книге — лишь пролог. Основные события происходят уже в Ином мире. Вы и вправду считаете нашу жизнь предисловием к настоящей? — Вот видите, а я эту мысль старательно прятала, а вы ее вытащили. Признаюсь: да, грешна. Очень хочется верить, что самое интересное впереди, по ту сторону Туннеля. — У вас самой был опыт "потустороннего" переживания? Или вы опирались в основном на Раймонда Моуди? — Моуди я прочитала лет двадцать пять назад, еще в студенчестве, но уже после того, как увлекалась "Тибетской книгой мертвых". Там процесс перехода от жизни к смерти и обратно описан куда увлекательнее. Клинической смерти у меня не было, туннеля и яркого света я не видела. Только во сне, но, как уже сказала, это скорее производные от переживаемых мыслей. — Плох тот солдат, что не мечтает… С кем из писателей прошлого или современности вам хотелось бы стоять в одном ряду в анналах мировой литературы? — Ни в каком ряду стоять не хочу. И, честно говоря, не уверена, что буду еще что-то писать. Хотя сам процесс мне понравился… Если ваш вопрос о моих литературных предпочтениях, то, прочитав роман, легко догадаться, какие авторы меня занимают, злят, трогают или забавляют. Аллюзии и цитаты там развешаны, как елочные шары. Беседовала Ксения Елкина Статья газеты "Неделя" от 30 января 2009 г. Автор статьи: Наталья Кочеткова --- Анна Борисова = Борис Акунин? "Неделя" пытается вычислить автора романов "Там" и "Креативщик" Чуть больше года назад издательство "КоЛибри" выпустило роман "Там" некой Анны Борисовой. В центре сюжета — взрыв в кафе аэропорта. Террорист-смертник не выдерживает напряжения и не успевает донести бомбу до самолета. Взрыв убивает всех, кто оказался в тот момент в кафе: двадцатилетнего бармена, сорокалетнюю интеллектуалку, милиционера-кинолога, его собаку, французского путешественника, мулатку прибалтийского происхождения с младенцем, самого смертника и его инструктора. Каждый из них попадает на "свой" тот свет, и шаг за шагом описывается, как именно он выглядит для каждого. В финале романа предлагается модель сотворения мира и происхождения Вселенной. Накануне выхода "Там" тогдашний глава издательской группы "Аттикус" (в нее входит импринт "КоЛибри") Сергей Пархоменко говорил, что не вправе назвать настоящее имя автора. Он лишь намекал: это достаточно известный и успешный человек, который не желает смешивать две профессиональные биографии, поэтому и выбрал псевдоним. Вполголоса даже обсуждали версию, что под именем Анны Борисовой скрывается владелец издательского холдинга Александр Мамут. Однако второй роман Борисовой вышел уже в "АСТ", и кандидатура Мамута автоматически отпала. Новые издатели также категорически отказываются раскрывать личность писателя. Тем не менее ряд косвенных признаков наводит на мысль, что Анна Борисова — очередной экспериментальный проект Григория Чхартишвили, известного под псевдонимом Борис Акунин. У "Креативщика", как и у "Там", кумулятивный сюжет: на одну повествовательную "нить" нанизано несколько новелл, связанных общим героем. По такому принципу в средние века строили романы-путешествия. "Креативщик" — тоже путешествие, только по Санкт-Петербургу и только в рамках одного дня. Старик утром выходит из дома, целый день ездит и ходит по городу, разговаривает с самыми разными людьми, рассказывает им вымышленные истории и постепенно молодеет. К вечеру, вернувшись домой, он уже мальчик-подросток. Первой он встречает девочку, с которой застревает в лифте, и представляется ей "креативщиком" с телевидения, пишущим сценарии для реалити-шоу. Потом на его пути оказываются пенсионерка на лавочке, кавказский водитель, филолог, читающий Священное Писание в Таврическом саду, старик в инвалидном кресле, молодая мать по дороге в детский сад за дочерью, студентка, а уже у подъезда его снова перехватывает тот же филолог. Когда бывший старик, а ныне мальчик, оказывается в квартире, он в лучших булгаковских традициях вылетает в окно. Весь роман написан как привет "Мастеру и Маргарите". При внимательном чтении "Там" и "Креативщика" напрашиваются несколько выводов. 1. Оба текста очевидно принадлежат одному автору, а не коллективу "литературных негров". Речь не о выдающемся богатстве языка, а о узнаваемости стиля: лаконичный, суховатый, уверенный. "Там" и "Креативщик" написаны одной рукой. 2. Описания женских персонажей ясно дают понять, что автор — мужчина. О молодой матери сказано: "Женщина была красивая, ухоженная. Такие, даже если о чем-то просят, будто подарок делают". О студентке-медичке: "Ноль косметики, одета неярко, но очень хороша — настолько хороша, что краситься и наряжаться было бы лишнее". Женщина-автор, скорее всего, не удержалась бы от подробностей: профиль, марка одежды, тип маникюра и прочие детали. 3. И по этим же описаниям, и по интересу к "большим" вопросам (оба романа завершаются онтологическими финалами) можно предположить, что автор — мужчина не юный. 4. В "Креативщике" использован тот же прием, что и в последнем на тот момент романе Акунина "Квест". В "Квесте" участники команд — аллегорические версии трех мушкетеров или Воланда с его свитой. Креативщик делает похожий трюк, пересказывая водителю сюжет сказки о царе Салтане: "Одна девка красивая, моторная. Хочу, говорит, в шоу-бизнес. Чтоб каждый день рассекать. Зажигать пир на весь мир"; "Вторая девка умная, деловая. Говорит: на производство пойду, в бизнес. Легкая промышленность там, хлопок-лен, все дела. Налажу производство, экспорт. На весь бы мир, говорит, наткала я полотна"; "А третья девчонка говорит, ничего не хочу. Хочу, чтоб муж был, семья". 5. Автор явно хорошо знаком с Петербургом, но не выглядит коренным петербуржцем. В тексте есть топонимы, понятные лишь местным, однако логика передвижения героя выдаёт "чужака". Креативщик, распрощавшись с пенсионеркой у подъезда, едет гулять в Таврический сад. Для жителя Петербурга это выглядит абсурдно: как если бы москвича назначили встречаться не у памятника Пушкину на Тверской, а "у третьей колонны Большого театра". В Таврическом в основном гуляют мамы с колясками из соседних домов, все остальные едут в Летний сад. Акунин с детства живет в Москве. 6. Есть и чисто формальные совпадения. "КоЛибри" уже публиковало "Кладбищенские истории" Акунина, так что несложно представить, как туда же попадает новый экспериментальный проект. А когда становится ясно, что роман пошел успешно, следующий — "Креативщик" — выходит уже в "АСТ", где издаются остальные книги Акунина. 7. В "Креативщике" есть показательный диалог старика с девочкой в лифте: — Ну про Колчака ты хоть знаешь? — Конечно, знаю. Кино смотрела. Он такой несчастный был. Любил Лизу Боярскую, она классная такая — вообще! А его расстреляли, в проруби утопили. Жалко — ужас. Фильм "Адмиралъ", вышедший в начале октября прошлого года, продюсировала та же компания, что и "Турецкий гамбит" Акунина, — "Первый канал". Логично предположить, что автор мог позволить себе такой текстовый "комплимент" партнеру. 8. Хронология тоже складывается. 3 сентября Акунин презентует игру "Квест", в октябре выходит одноименная книга, после чего писатель уезжает из России отдыхать. "Креативщик" подписан в печать 3 декабря 2008 года. Опытному автору месяца-двух вполне достаточно, чтобы довести до ума компактный текст. И нужно помнить: Акунин очень любит литературные эксперименты.