Без заглавия

Аннотация

В один удалённый монастырь как-то забрёл заблудившийся путник...

Рецензии

Залишилось змішане, але швидше зацікавлене враження. Ніби й не все близьке, але щось у Чехова чіпляє й не відпускає. Думка, яка найбільше зачепила: відмовитися простіше від того, чого ніколи не бачив на власні очі, а сумніватися легше в тому, через що сам не пройшов. Поки лиш спостерігаєш збоку, багато що здається простим і очевидним, але коли торкається особисто, все виглядає зовсім інакше. Чехов уміє дуже лаконічно вловити ці тонкі психологічні моменти, показати, як людина виправдовує себе, як боїться досвіду, який може змінити її погляди. Саме ця чесність і небажання прикрашати дійсність викликають повагу й інтерес до автора. Після цього тексту з’явилося бажання не зупинятися й обов’язково прочитати в Чехова ще щось.

— Zephyr

Притча от Антона Павловича

Для Чехова этот рассказ показался мне неожиданным. Вместо привычной ему России конца XIX – начала XX века он переносит действие в неопределённые края то ли Передней Азии, то ли Южной Европы, в V век, полностью меняя декорации, но не отказываясь от исследования человеческой природы. Сюжет строится вокруг силы соблазна и парадокса: чтобы по‑настоящему выбрать святость, нужно понимать притягательность греха. Старый монах отправляется к грешникам проповедовать святость, терпит неудачу и возвращается в глухой монастырь. Но рассказ о «греховном» мире, полный осуждения, неожиданно становится лучшей рекламой этого самого греха. Чехов показывает, как настоятель, сам того не желая, превращается в сирену — здесь чувствуется перекличка с его рассказом «Сирена». Монахи, слушая настоятеля, начинают понимать, насколько их жизнь в монастыре однообразна и мертвенна по сравнению с бурлящим городом. Страх наказания ослабевает: раз настоятель вернулся и может отмолить грехи, получится и у них. Ведь раскаявшийся грешник, как говорят, Богу дороже того, кто не был искушён. В итоге рассказ не столько о борьбе греха и святости, сколько о противостоянии существования и жизни: монастырь как увядание, город как цветение. Чтобы сознательно отказаться от мира, его нужно сначала узнать. Это было верно полторы тысячи лет назад и звучит очень современно сейчас.

— Aero

Даже Чехов не придумал как озаглавить свой рассказ-притчу

Этот рассказ Чехова поразил именно своей притчевой интонацией о «прелести дьявола, красоте зла и пленительной грации отвратительного женского тела…». Не ожидала встретить у него такую открытую формулировку, почти философское размышление о соблазне. Монастырь здесь показан как полностью отрезанный от мира: через пустыню доходят лишь те, кто «презирал жизнь, отрекался от нее и шел в монастырь, как в могилу». Пока братья жили в этой изоляции, их единственным развлечением оставался старый настоятель, и искушений будто не существовало. Всё меняется, когда случайный охотник добирается до обители и убеждает монахов идти в город — спасать заблудшие души. В итоге сам настоятель отправляется к горожанам «напомнить им о Христе, которого они забыли». Через три месяца он возвращается и, «распаляясь и плача от гнева», живописует «конские ристалища, бой быков, театры, мастерские художников, где пишут и лепят из глины нагих женщин». Его рассказ о красоте дьявола звучит настолько захваченно, что наутро «в монастыре не оставалось ни одного монаха. Все они бежали в город». Чётко формулируется мысль: у дьявола пиар всегда был безупречен. И особенно сильной показалась финальная фраза: «Только тут, первый раз в жизни, на старости лет, он увидел и понял, как могуч дьявол, как прекрасно зло и как слабы, малодушны и ничтожны люди». Читала этот рассказ в рамках марафона «Все рассказы Чехова» #024 и он запомнился именно этим горьким, но точным выводом о человеческой слабости перед соблазном.

— Mist

Сила слова

«Архиерей» Чехова оставил двойственное впечатление: с одной стороны — тихий, почти будничный рассказ, с другой — очень жёсткое размышление о силе слова и человеческой природе. Через образ настоятеля Чехов поднимает старую, как мир, тему ответственности того, кто ведёт за собой. Мысль о том, что Бог избрал Моисея — косноязычного заику, чтобы донести только смысл, а не ослепляющую форму, здесь звучит особенно сильно. Ведь настоятель, прекрасно понимая, как действует слово на людей, всё же не задумывается, к чему приведёт его рассказ. Чехов подчёркивает неизменность не только природы вокруг — солнце так же встаёт, птицы так же поют, как и в V веке, — но и человеческой сути. Скажи человеку, что «зло прекрасно», — и первым делом он услышит именно «прекрасно». В этом и трагедия: слово, описывающее зло, может невольно придать ему привлекательность. Сам Чехов относится к речи совсем иначе, чем его персонаж-настоятель. Его собственный текст — пример того, как можно соединить форму и содержание так, чтобы каждое выражение было выверено. И за это автору хочется сказать отдельное спасибо: спустя больше века он по-прежнему разговаривает с читателем осторожно и честно, оставляя пространство для размышлений.

— Shadow

Цитаты

Описав все прелести дьявола, красоту зла и пленительную грацию отвратительного женского тела, старик проклял дьявола, повернул назад и скрылся за своею дверью…Когда он на другое утро вышел из кельи, в монастыре не оставалось ни одного монаха. Все они бежали в город.

— Echo

По несчастной случайности, первое жилище, в которое он вошел, был дом разврата. С полсотни человек, имеющих много денег, ели и без меры пили вино. Опьяненные вином, они пели песни и смело говорили страшные, отвратительные слова, которых не решится сказать человек, боящийся бога; безгранично свободные, бодрые, счастливые, они не боялись ни бога, ни дьявола, ни смерти, а говорили и делали всё, что хотели, и шли туда, куда гнала их похоть. А вино, чистое, как янтарь, подернутое золотыми искрами, вероятно, было нестерпимо сладко и пахуче, потому что каждый пивший блаженно улыбался и хотел еще пить. На улыбку человека оно отвечало тоже улыбкой и, когда его пили, радостно искрилось, точно знало, какую дьявольскую прелесть таит оно в своей сладости.

— Nix

– Ничего вы не делаете, монахи. Только и знаете, что едите да пьете. Разве так спасают душу? Подумайте: в то время, как вы сидите тут в покое, едите, пьете и мечтаете о блаженстве, ваши ближние погибают и идут в ад. Поглядите-ка, что делается в городе! Одни умирают с голоду, другие, не зная, куда девать свое золото, топят себя в разврате и гибнут, как мухи, вязнущие в меду. Нет в людях ни веры, ни правды! Чье же дело спасать их? Чье дело проповедовать? Не мне ли, который от утра до вечера пьян? Разве смиренный дух, любящее сердце и веру бог дал вам на то, чтобы вы сидели здесь в четырех стенах и ничего не делали?

— Lone

Опьяненные вином, они пели песни и смело говорили страшные, отвратительные слова, которых не решится сказать человек, боящийся бога; безгранично свободные, бодрые, счастливые, они не боялись ни бога, ни дьявола, ни смерти, а говорили и делали всё, что хотели, и шли туда, куда гнала их похоть.

— Lake

Только тут, первый раз в жизни, на старости лет, он увидел и понял, как могуч дьявол, как прекрасно зло и как слабы, малодушны и ничтожны люди.

— Light

Шелк и парча красивыми складками спускались с ее плеч, но красота не хотела прятаться под одеждой, а, как молодая зелень из весенней почвы, жадно пробивалась сквозь складки.

— Solo

Никогда в жизни он не видел, даже не дерзал воображать себе то, что он встретил, войдя в город. Только тут, первый раз в жизни, на старости лет, он увидел и понял, как могуч дьявол, как прекрасно зло и как слабы, малодушны и ничтожны люди.

— River

Голос его был спокоен, и глаза улыбались, когда он описывал свой путь от монастыря до города. На пути, говорил он, ему пели птицы, журчали ручьи, и сладкие, молодые надежды волновали его душу; он шел и чувствовал себя солдатом, который идет на бой и уверен в победе; мечтая, он шел и слагал стихи и гимны и не заметил, как кончился путь.

— Fly

Каково же поэтому было удивление монахов, когда однажды ночью в их ворота постучался человек, который оказался горожанином и самым обыкновенным грешником, любящим жизнь. Прежде чем попросить у настоятеля благословения и помолиться, этот человек потребовал вина и есть. На вопрос, как он попал из города в пустыню, он отвечал длинной охотничьей историей: пошел на охоту, выпил лишнее и заблудился. На предложение поступить в монахи и спасти свою душу он ответил улыбкой и словами: «Я вам не товарищ».

— Vipe

В V веке, как и теперь, каждое утро вставало солнце и каждый вечер оно ложилось спать. Утром, когда с росою целовались первые лучи, земля оживала, воздух наполнялся звуками радости, восторга и надежды, а вечером та же земля затихала и тонула в суровых потемках. День походил на день, ночь на ночь. Изредка набегала туча и сердито гремел гром, или падала с неба зазевавшаяся звезда, или пробегал бледный монах и рассказывал братии, что недалеко от монастыря он видел тигра – и только, а потом опять день походил на день, ночь на ночь.

— Sand