Аристос

«Аристос» Джона Фаулза произвёл на меня сильное впечатление, но не как «ключ» к его романам, а как самостоятельная, цельная книга, к которой хочется возвращаться. Это сборник эссе, разбитых на короткие тезисы, которые так и просятся в цитатник. Фаулз спокойно и ясно рассуждает о том, что волнует современного человека: как не потеряться в массе и сохранить индивидуальность, в чём смысл и бессмысленность наших целей, что такое образование, глобализм, любовь, брак, дружба, человеческие отношения. Его философия либо даёт точные формулировки уже смутно понятого, либо запускает целую цепь новых размышлений. Особенно импонирует отсутствие нажима и поучительности в духе Коэльо: только аргументы и мягкий переход от абстракций к практике. Фаулз с иронией пересказывает ключевые идеи современных философских и религиозных систем и каждый раз словно напоминает: никому нельзя позволять «загружать» тебе голову, всё нужно пропускать через собственный критический фильтр, не отравляя разум чужими готовыми ответами. Часть его мыслей мне оказалась уже знакомой — это даже льстит самолюбию; до других, понимаю, ещё нужно дорасти. Но в итоге книга не давит, а побуждает жить и думать дальше, не относиться к существованию чересчур серьёзно и видеть в нём элемент игры, той самой «нехватки чего-либо, вызывающей удовольствие». «Аристос» явно не для одного прочтения: к нему стоит время от времени возвращаться и заново переосмыслять сказанное.

— Vipe

Книга Джона Фаулза показалась мне неожиданно утомительной: крошечный объём, а продиралась через неё очень долго. Я не люблю философские и тем более псевдофилософские трактаты, а здесь как раз всё вокруг этого строится. Фаулз последовательно рассуждает о «бесполезных вопросах» буддизма (вечен ли мир, конечен ли, бесконечен ли и так далее), критикует Фрейда и Юнга, вводит идею особого состояния сознания — чувства немоты. Пишет о бессмысленности религии, о необходимости гуманитарного образования, о вещи в себе, противопоставлении Многих Немногим, о равной значимости искусств и наук, об обезличивании человека обществом и о многом подобном. В итоге его главная мысль сводится к тому, что человек рано или поздно будет вынужден измениться и стать более отрешённым, а мы и так живём в лучшем из возможных миров — других просто не бывает. Персонажи тут не важны, это именно авторский монолог. Лично мне идеи показались либо самоочевидными, либо пересказом знакомых классических тезисов, без особой новизны. В целом книга не зацепила: ничего принципиально нового или неожиданного я в ней не нашла.

— Neko

«Аристос» Джона Фаулза произвёл на меня сильное, но крайне противоречивое впечатление: читать интересно, спорить хочется почти с каждой страницей. Фаулз начинает с рассуждений о Боге в духе вольтеровского деизма: Творец-часовщик, невмешательство, потом — «естественная религия» страха и надежды, переклички с Юмом. И выходит к парадоксальному тезису: он не называет себя атеистом, но его понимание Бога вынуждает вести себя в обществе так, будто он атеист. В итоге главной задачей оказывается не «как веровать» и даже не «как поступать», а «как выглядеть» среди людей. Несколько сотен страниц он обосновывает необходимость не вступать ни в партии, ни в движения, ни в конфессии — чтобы, не дай бог, ничего не потребовали. Книга буквально пропитана темой «аристократии духа» (ἀριστεύς — «наилучший»): «мы, образованные, учёные, литераторы…». Фаулз упрямо записывает себя в интеллектуальную элиту, одновременно сводя «избранность» к генам, среде и случайности. Забавно, что «Аристос» задумывался как защита от подозрений в латентном фашизме, но Избранные у него не могут объединяться именно потому, что тут же начнут злоупотреблять властью. В итоге аристос — одиночка, который половину сил тратит на то, чтобы его считали индивидуалистом. Религию Фаулз критикует за веру в приобщение к Богу через ритуал. Он противопоставляет этому «прочитать Сократа», забывая, что, открывая Платона или Ксенофонта, мы входим в бесконечную цепочку интерпретаций, не доходя до «чистого» Сократа. То же с Гераклитом: мы можем лишь перетолковывать его формулы, не имея шанса уточнить смысл. Его рассуждения о «предвзрослости» от 18 до 30, о преступлении как причине ненавидеть общество за тюрьму, но не за больницу, о миссии английского как единого языка, о сочувствии голодающим индийским крестьянам — местами остроумны, местами наивны или даже высокомерны. В конце захотелось пересмотреть и свои юношеские записи: страшно представить, что их вдруг всерьёз издадут. В итоге «Аристос» — редкий случай: книга раздражает, но заставляет думать и спорить, а значит, своё дело она делает.

— Mist

«Аристос» произвёл на меня странное, но притягательное впечатление: тонкая, умная книга, к которой хочется возвращаться. Название объясняется самим автором: «Аристос» — древнегреческое слово в единственном числе, означающее «наилучший в данной ситуации», с ударением на первый слог. Это сборник размышлений молодого Джона Фаулза, где он пытается осмыслить мир, культуру, человека — всё, что волнует думающего читателя. Особенно чувствуется, что перед нами голова образованного, совестливого филолога после пятого курса: огромный багаж прочитанного, внутренняя требовательность, попытка выжать из себя максимум смысла. В каком-то смысле это идеальный вариант того, что может происходить с любым, кто много читает и продолжает читать. Поймал себя на том, что завидую Фаулзу не немного, а очень: его глубине, дисциплине мысли и способности так ясно фиксировать свои идеи.

— Aero

Эта книга показалась мне своеобразным ключом к пониманию романов Фаулза: без неё его художественные тексты воспринимаются иначе и, кажется, менее полно. Здесь ясно видно, чем он питается интеллектуально: Гераклит, экзистенциалисты, гуманистическая традиция. Интересно, как он собирает уже прочитанное и осмысленное в цельную систему собственных взглядов. Особенно зацепило, как Фаулз переосмысливает идеи. Гераклитовское разделение на «многих» и «немногих» он будто переносит не на общество в целом, а внутрь каждого человека, показывая, что граница проходит в нас самих. Впечатляет и его размышление о тайне: я мало встречала столь точного описания почти навязчивого стремления человека разгадывать загадки, хотя формально это и вписывается в круг вечных философских вопросов. Фаулза часто упрекают в том, что он как будто ставит себя выше других. Но, читая эту книгу, начинаешь понимать, что его ощущение собственной исключительности не лишено оснований. В итоге это, на мой взгляд, одна из тех вещей, которые помогают по-новому взглянуть и на самого автора, и на его романы.

— Crow

Когда-то я буквально жила книгами Джона Фаулза, скупала всё подряд, но на «Даниэле Мартине» застопорилась, и «Аристос» вместе с «Кротовыми норами» так и остались лежать. В этом январе решила наверстать и в итоге осталась разочарована. Я даже не заглядывала в аннотацию и была уверена, что «Аристос» — это эссе о литературе и искусстве. Оказалось, передо мной нумерованные заметки Фаулза о религии, психологии, жизни, и лишь в самом конце — немного об искусстве. Всё написано в откровенно философском ключе, в духе античных мыслителей и университетских курсов философии: короткие тезисы, афоризмы, «глубокие мысли». К самой философии, религиозным и жизненным размышлениям я отношусь нормально, но здесь всё показалось до обидного банальным. Многие фразы выглядят либо самоочевидными, либо сделанными ради эффекта, без настоящего содержания. Примеры: «Все мы — неудачники: все мы умрем», «Важно не то, ждут ли каждого из нас адские муки или спасение на том свете, важно то, что ждет нас и наших близких на этом» и т.п. Есть и более длинные абзацы, но сути в них не прибавляется. Такое впечатление, что листаю студенческий блокнот с записями — неудивительно, ведь эти заметки Фаулз делал ещё в Оксфорде в 1950 году. В предисловии он честно пишет, что почти все, кто читал «Аристос» в рукописи, отговаривали его от публикации. В итоге для себя я сделала вывод: лучше возвращаться к его художественным романам, а «Аристос» кажется пустой тратой времени.

— Zen

Меня до сих пор поражает, как Джон Фаулз, британец 1926 года рождения, выпускник Оксфорда с долгой насыщенной жизнью за плечами, и я, ребенок 90-х из России, можем мыслить настолько похоже. Это чувство родства я уловила еще в его романах, но к «Аристосу» долго не решалась подступиться: несколько раз начинала, пугалась и откладывала. В книге нет каких‑то революционных идей: многое заимствовано у Гераклита, гуманистов и философов-экзистенциалистов, а часть рассуждений сегодня и вовсе кажется наивной или банальной. Не удивительно, что для кого-то «Аристос» покажется набором самодовольных афоризмов и назидательной гуманистической риторикой. Но лично я почти физически наслаждалась каждым параграфом. Передо мной оказался не туманный «философский клад», а открытый манифест тех моральных и общественных норм, которые мне самой близки и желанны в реальности. При этом различие эпох и стран все же дает о себе знать: спорить с Фаулзом мне хотелось не раз. Особенно жаль, что нельзя сесть с ним за один стол и поговорить. Остается только перечитывать его книги и очерки. С образованием и культурой у нас полное совпадение взглядов, и, что поразительно, его позиции с годами кажутся лишь более актуальными.

— Quin

Книгу «Аристос» Джона Фаулза дочитала с раздражением и недоумением, хотя к автору всегда относилась с уважением как к талантливому писателю. Это сборник философских заметок «обо всём» – от политики и устройства общества до частной жизни, отношений между людьми, цели и смысла существования. Фаулз рассуждает уверенно, категорично, будто обладает истиной в последней инстанции, и именно эта манера подаётся с таким напором, что содержание теряется за тоном. Фигура самого автора сквозит в каждом абзаце: выпускник Оксфорда, филолог, явно не сомневающийся ни в своём интеллекте, ни в собственной нравственной правоте. В его тексте много самодовольства и тщеславия, и это особенно разочаровывает, учитывая зрелость и очевидный литературный дар Фаулза. В итоге «Аристос» воспринимается не как глубокий философский труд, а как чересчур самоуверенные «заметки на полях», опубликование которых, по ощущениям, продиктовано прежде всего авторским самолюбием.

— Storm

«Аристос» Фаулза произвел на меня сильное впечатление: это не просто сборник размышлений, а цельная, живая философия, удивительно созвучная даосизму. Главное в книге — ощущение, что перед тобой не абстрактные идеи, а практическое руководство по выживанию личности в безликой массе. Фаулз очень точно описывает последствия развития капитализма, его влияние на человеческую природу, технократию и потребительство, затрагивает тему отношений между мужчиной и женщиной. Через эти наблюдения он подводит к главным вопросам: как не раствориться в мире однообразия, как удержать внутреннее ядро и не превратиться в ремесленника, создающего «вещи-однодневки», вместо того чтобы по‑настоящему творить. Меня поразило, насколько автор прозорлив: многое из сказанного им о будущем общества уже сбылось. При этом он не поучает, а делится собственным взглядом, который ощущается честным и выстраданным. В итоге «Аристос» стал для меня не просто книгой, а текстом, который дал ответы почти на все мои вопросы о том, как сохранить себя в толпе.

— Frost