Тело помнит все

Доктор Бессел ван дер Колк, один из самых известных в мире специалистов по травме, провел более 30 лет, изучая посттравматическое стрессовое расстройство. Объединяя все исследования в области травмы, свой опыт и истории пациентов, в этой книге он объясняет, как травма буквально меняет тело и мозг, лишая переживших ее нормальной жизни, близких отношений и самоконтроля. Но есть и хорошие новости – автор расскажет, как мы можем помочь себе и своим близким в этой ситуации. Исследуя различные возможности исцеления: от медитации, йоги и спорта до занятий в театральных кружках – доктор Бессел предлагает новые пути к выздоровлению, активируя естественную нейропластичность мозга. Тем самым доктор дарит надежду на выздоровление и полноценную жизнь тем, кто столкнулся с травмой.Внимание! Информация, содержащаяся в книге, не может служить заменой консультации врача. Перед совершением любых рекомендуемых действий необходимо проконсультироваться со специалистом.

Бессел ван дер Колк начинает с простой и страшной мысли: травма — это не только про войну. Каждый пятый американец пережил сексуальное насилие в детстве, каждого четвёртого били родители, в каждой третьей паре случается физическое насилие. Травма живёт рядом с нами, в наших семьях, в наших соседях, в нас самих. Автор сразу говорит: мы, люди, невероятно выносливы. Мы переживали войны, катастрофы, предательства — и выживали. Но ужасные события оставляют след. Не только в памяти, но и в теле, в иммунной системе, в способности радоваться и быть близкими с другими. Травма передаётся от родителей к детям, от поколения к поколению — тёмные секреты, которые никто не решается произнести вслух. Ван дер Колк рассказывает, как пришёл в медицину. В четырнадцать лет двоюродный брат Майкл рассказывал ему про работу почек — и это было так увлекательно, что он решил стать врачом. Он изучал хирургию, кардиологию, педиатрию — и везде видел: ключ к исцелению лежит в понимании того, как устроено тело. А когда пришёл в психиатрию, был поражён тем, как мало психиатры знают о причинах болезней, которые лечат. Три новые науки изменили всё: нейробиология (как мозг обслуживает умственную деятельность), психопатология развития (как болезненный опыт влияет на развитие мозга) и межличностная нейробиология (как наше поведение влияет на эмоции и физиологию окружающих). Они показали: травма вызывает реальные физиологические изменения. Мозг перенастраивает систему тревоги, гормоны стресса работают на повышенных оборотах, система фильтрации информации ломается. Люди, пережившие травму, становятся сверхбдительными, замкнутыми, и это не моральный упадок и не нехватка силы воли — это реальные изменения в мозге. Автор говорит о трёх направлениях лечения: сверху-вниз (разговоры, осознание, переосмысление), приём лекарств (блокировка тревожных реакций) и снизу-вверх (тело испытывает ощущения, противоположные беспомощности и ярости). Оптимальный метод подбирается индивидуально. Большинству нужна комбинация. Эта книга — руководство и призыв. Призыв принять подлинную сущность травмы, изучить пути её лечения и использовать все возможные средства предотвращения на уровне общества. Часть I. Переосмысление травмы Глава 1. Уроки от ветеранов Вьетнамской войны Четверг после Дня независимости 1978 года. Ван дер Колк — молодой штатный психиатр в Бостонской клинике для ветеранов. Он вешает на стену репродукцию «Притчи о слепых» Брейгеля, когда слышит шум в приёмной. В кабинет вваливается крупный взъерошенный мужчина в заляпанном костюме-тройка с журналом «Soldier of Fortune» под мышкой. Это Том. Том воевал во Вьетнаме десять лет назад. Провёл праздничные выходные в своей адвокатской конторе, напиваясь и рассматривая старые фотографии. Шум, фейерверки, жара, пикник у сестры на заднем дворе — всё это напоминает ему Вьетнам. Он боится находиться рядом с семьёй, потому что ведёт себя как монстр. От шума детских голосов он приходит в такое возбуждение, что вылетает из дома, чтобы не причинить вреда. Успокаивается только напиваясь до беспамятства или гоняя на «Harley-Davidson». Ночью он просыпается от кошмаров про засаду на рисовых полях, когда все солдаты его взвода были убиты или ранены. Он видит мёртвых вьетнамских детей. Кошмары настолько ужасны, что он боится засыпать и пьёт всю ночь. Утром жена находит его в отключке на диване. Том закончил школу лучшим выпускником в 1965 году, сразу записался в морскую пехоту — семейная традиция. Его отец служил при Паттоне. Во Вьетнаме Том быстро стал командиром взвода. Когда люди выживают, пробираясь сквозь грязь под пулемётным огнём, они гордятся собой и сослуживцами. Вернувшись, Том хотел оставить Вьетнам в прошлом. Поступил в колледж, получил юридическое образование, женился на школьной возлюбленной, завёл двух сыновей. У него успешная адвокатская практика и идеальная семья. Но он чувствует, что с ним что-то не так: внутри словно всё умерло. Ван дер Колк узнаёт в этом свою историю. Он вырос в Голландии в послевоенные годы, играл в разбомбленных зданиях. Его отец был ярым противником нацистов и попал в концентрационный лагерь. Он никогда не говорил о войне, но временами поддавался вспышкам безудержного гнева. Дядя автора попал в плен к японцам, строил мост через реку Кхвэной — и тоже страдал от приступов ярости. Том рассказывает, что боится превратиться в своего отца — вечно сердитого, редко разговаривающего с детьми. Когда сеанс подходит к концу, ван дер Колк делает то, что делают врачи: сосредотачивается на кошмарах. Он выписывает препарат, который должен уменьшить их частоту. Через две недели Том приходит снова. Ван дер Колк спрашивает, помогли ли таблетки. Том говорит, что не стал их пить. «Я понял, что если приму таблетки и кошмары пройдут, то я брошу своих товарищей, и их смерть окажется напрасной. Я должен хранить в себе воспоминания о тех, кто погиб во Вьетнаме». Ван дер Колк потрясён. Преданность Тома мёртвым не даёт ему жить. Пережитая травма лишила и отца, и сына смысла жизни. В то утро автор осознаёт, что посвятит карьеру разгадке тайны психологической травмы. Он встречает многих ветеранов с похожими реакциями. Стены клиники испещрены следами от их кулаков. Ветеран, столкнувшись с малейшей фрустрацией, мгновенно впадает в ярость. Ван дер Колк идёт в библиотеку искать книги о военном неврозе. В библиотеке клиники для ветеранов — ни одной книги. В Гарвардской медицинской школе он находит «Травматические неврозы военного времени» Абрама Кардинера, опубликованную в 1941 году. Кардинер описывает то же, что видит автор: после войны пациенты опустошены, замкнуты, отстранены. То, что Кардинер называл «травматическими неврозами», сегодня мы называем ПТСР. Кардинер отметил: «корнем невроза является физионевроз» — посттравматический стресс имеет физиологическую основу. Ван дер Колк понимает: нам не хочется знать, через что проходят солдаты. Не хочется знать, сколько детей становятся жертвами насилия. Мы предпочитаем думать, что жестокость происходит где-то далеко — в Дарфуре или Конго. Стоит ли удивляться, что пережившие травму люди не переносят воспоминаний и ищут спасения в наркотиках, алкоголе, самокалечении? Травма и потеря себя Первое исследование ван дер Колка в клинике для ветеранов начинается с расспросов о том, что случилось с ними во Вьетнаме. Большинство мужчин отправлялись на войну, чувствуя себя подготовленными. Они показывали друг другу фотографии родных, мирились с недостатками друг друга, готовы были рисковать жизнями ради товарищей. У многих складывалась крепкая дружба. Том познакомился с Алексом, итальянским парнишкой из Малдена, в первый день во Вьетнаме. Они вместе ездили на джипе, слушали музыку, читали друг другу письма из дома, напивались, ухаживали за вьетнамскими девушками. Через три месяца после приезда Том повёл взвод в дозор по рисовым полям. Внезапно из джунглей посыпался пулемётный огонь. Том с беспомощным ужасом смотрел, как все члены его взвода за считаные секунды были убиты или ранены. Одно воспоминание навсегда въелось в разум: затылок Алекса, рухнувшего лицом вниз на залитое водой поле с задранными вверх ногами. «Он был моим единственным настоящим другом за всю мою жизнь», — говорит Том со слезами. Но хуже, чем мысли о засаде, — воспоминание о том, что случилось после. Обезумевший от ярости Том отправился в соседнюю деревню, где убил детей, застрелил безобидного фермера и изнасиловал вьетнамскую женщину. После этого он не мог жить нормальной жизнью. Как можно, глядя в глаза своей возлюбленной, сказать, что ты изнасиловал женщину, вроде неё самой? Как смотреть, как твой сын делает первые шаги, вспоминая об убитом ребёнке? Том продолжает ходить на приём. Он доверяет ван дер Колку — отцу, которого у него никогда не было, Алексу, пережившему засаду. Тяжело думать о страданиях, причинённых другими, но в глубине души многих переживших травму людей ещё больше преследует стыд за то, что они сделали или не сделали сами. Они презирают себя за то, насколько напуганными, зависимыми, возбуждёнными или взбешёнными они себя чувствовали. Чёрствость Наихудший симптом Тома — эмоциональная чёрствость. Он отчаянно хочет любить семью, но не может вызвать глубоких чувств. Он испытывает эмоциональную отчуждённость от всех, словно его сердце заледенело и он живёт за стеклянной стеной. Эта неспособность касается и его самого. Он не чувствует ничего, кроме вспышек ярости и стыда. Он с трудом узнаёт себя в зеркале, когда бреется. Выступая в суде, он словно смотрит на себя со стороны. Единственное, что придаёт его жизни смысл, — полная вовлечённость в конкретное дело. Во время защиты бандита, обвинённого в убийстве, он полностью поглощён разработкой стратегии. Это сродни участию в боевых действиях — он чувствует себя живым на все сто. Выиграв дело, он тут же утрачивает энергию. Ночные кошмары возвращаются, приступы гнева настолько интенсивны, что ему приходится перебраться в мотель, чтобы оградить семью. Он листает «Soldier of Fortune», раздумывая записаться добровольцем в одну из войн в Африке. Весной он садится на «Харлей» и несётся по Канкамагскому шоссе. Вибрация, скорость и опасность помогают ему снова взять себя в руки. Перестройка восприятия Другое исследование начинается с изучения ночных кошмаров, но заканчивается тем, как травма меняет восприятие и воображение. Билл, бывший медик, навидавшийся ужасов во Вьетнаме, стал первым участником исследования ночных кошмаров. После увольнения в запас он поступил в духовную семинарию и возглавил приход. Всё шло хорошо, пока они с женой не обзавелись первым ребёнком. В первый день наедине с ребёнком тот начал плакать, и на Билла нахлынули невыносимые образы умирающих вьетнамских детей. Он позвонил жене, чтобы она осталась с ребёнком, а сам в панике пришёл в клинику. Он рассказал, что не дают покоя голоса плачущих детей, образы обгоревших и окровавленных детских лиц. Коллеги решили, что у него психоз — учебники того времени гласили, что слуховые и зрительные галлюцинации являются симптомами параноидальной шизофрении. Приехав в приёмное отделение, ван дер Колк застал Билла в окружении врачей, готовившихся ввести антипсихотические препараты. Он предложил Биллу побеседовать и, услышав его историю, сказал: «Думаю, этот человек страдает от воспоминаний». Он дал Биллу лекарства от паники и предложил участвовать в исследовании ночных кошмаров. В рамках исследования пациенты проходили тест Роршаха. Увидев вторую карточку, Билл в ужасе воскликнул: «Это тот ребёнок, которого разорвало у меня на глазах во Вьетнаме! Прямо посередине его обуглившееся тело, раны, из которых брызжет кровь». Он был в приступе паники. Через десять лет после того, как у него на руках умирал ребёнок, которому он не мог помочь, банальная чернильная клякса заставила Билла вновь пережить травму. Когда тест Роршаха провели с двадцатью одним ветераном, реакция была аналогичной: шестнадцать из них, увидев вторую карточку, отреагировали так, будто переживали травму. Они видели «кишки моего друга Джима», «шею моего друга Дэнни». Пятеро не увидели ничего — они потеряли способность давать волю воображению. Тест показал: пережившие травму люди склонны проецировать её на всё вокруг и испытывают сложности с интерпретацией происходящего. Травма воздействует на воображение. Воображение позволяет нам сбегать от рутины, видеть новые возможности, разжигает изобретательность. Без воображения нет надежды, нет шансов представить светлое будущее. В плену травмы В клинике множество ветеранов, но не хватает врачей. Ван дер Колк замечает всплеск арестов за насильственные преступления и пьяные драки, пугающее количество самоубийств. Он организует группу помощи молодым ветеранам. На первой встрече бывших морских пехотинцев один мужчина заявляет: «Я не хочу говорить про войну». Ван дер Колк отвечает, что можно обсуждать что угодно. Спустя полчаса тишины один ветеран начинает рассказывать про крушение вертолёта. Все остальные оживляются, наперебой рассказывают про свои болезненные воспоминания. Они приходят на следующее собрание, потом ещё. В группе они находят отклик и новое осмысление того, что было ужасом и пустотой. Они снова чувствуют дух товарищества. Они дарят ван дер Колку форму морского пехотинца на день рождения. После травмы мир делится на тех, кто понимает, и тех, кто нет. Людям, не разделявшим болезненных воспоминаний, доверять нельзя. К сожалению, к таковым зачастую относятся супруги, дети, коллеги. Позже автор организует группу для ветеранов армии Паттона — мужчин за семьдесят. Они собираются в восемь утра по понедельникам. Зимой снежные бури парализуют транспорт, но все приходят, некоторые идут пешком несколько километров. На Рождество они дарят ван дер Колку армейские часы 1940-х годов. Как и с морпехами, он не может быть их врачом, пока они не сделают его одним из них. Но толк от групп ограничен. Когда автор предлагает говорить о повседневных проблемах — отношениях с жёнами, детьми, проблемах с начальством, злоупотреблении спиртным, — они уклоняются и снова рассказывают, как вонзили кинжал в сердце немецкого солдата или как их вертолёт подстрелили. Диагностика посттравматического стресса В первые дни в клинике ветеранов пациентов клеймят всевозможными диагнозами — алкоголизм, наркотическая зависимость, депрессия, шизофрения — и пробуют все рекомендуемые учебниками варианты лечения. Толку почти нет. От сильнодействующих лекарств мозги затуманиваются. Когда их призывают рассказать о травме, это провоцирует приступ ярких болезненных воспоминаний. Многие прекращают лечение. Поворотный момент наступает в 1980 году, когда группа ветеранов войны во Вьетнаме при помощи психоаналитиков Хаима Шатана и Роберта Дж. Лифтона добивается от Американской ассоциации психиатров признания нового диагноза — посттравматическое стрессовое расстройство. Появление концептуальной модели ПТСР подготовило почву для радикальных изменений. Независимо от того, случилась травма десять или более сорока лет назад, пациенты не могут преодолеть разрыв между войной и текущей жизнью. Событие, причинившее боль, одновременно стало единственным смыслом. Они чувствуют себя живыми, лишь возвращаясь к болезненным воспоминаниям. Вдохновлённый новым диагнозом, ван дер Колк предлагает Управлению по делам ветеранов провести исследование физиологии болезненных воспоминаний. Письмо с отказом гласит: «До сих пор не было доказано, что ПТСР имеет отношение к деятельности Управления по делам ветеранов». Автор увольняется и в 1982 году устраивается в Массачусетский центр психического здоровья, клинику при Гарварде. На новой работе он сталкивается с проблемами, которые надеялся оставить в прошлом. Опыт с ветеранами научил его иначе слушать рассказы пациентов о сексуальном и физическом насилии в семьях. Он поражён, сколь многие пациентки рассказывают, как в детстве подвергались сексуальному насилию. Стандартный учебник психиатрии того времени гласил, что инцест в США — чрезвычайно редкое явление, затрагивающее примерно одну женщину на миллион. Но в его кабинете оказывается сорок семь женщин — почти половина всех жертв. Более того, в учебнике говорится: «Нет единого мнения относительно того, что сексуальное насилие отца по отношению к дочери способно приводить к развитию у неё последующих психопатологий». Далее учебник чуть ли не восхваляет инцест, объясняя, что «подобные половые отношения уменьшают риск развития у женщины психоза, позволяя лучше приспособиться к окружающему миру». На самом деле инцест губительно сказывался на психическом здоровье женщин. Эти пациентки не особо отличаются от ветеранов. Они тоже страдают от болезненных живых воспоминаний и ночных кошмаров. Приступы неконтролируемой ярости чередуются с периодами эмоциональной отрешённости. Большинство испытывают сложности в общении, им тяжело даются серьёзные отношения. Если примерно четверть солдат в зоне боевых действий сталкиваются с посттравматическими проблемами, то большинство американцев в какой-то момент переживают насильственное преступление. Двенадцать миллионов женщин в США становились жертвами сексуального насилия. Более половины всех случаев изнасилований приходятся на девушек до пятнадцати лет. Для многих людей война начинается дома: каждый год три миллиона детей становятся жертвами насилия и пренебрежительного отношения. Один миллион случаев настолько серьёзен, что службы защиты детей или суды вынуждены вмешиваться. Война — не единственное бедствие, разрушающее человеческие жизни. На каждого солдата, служащего за границей, приходится десяток детей, находящихся под угрозой в своём доме. Это особенно трагично, так как растущим детям сложно оправиться от травмы, когда источник ужаса и боли — не вражеские солдаты, а люди, под чьей опекой они находятся. Новое понимание За три десятилетия после встречи с Томом мы узнали невообразимо много нового. В начале 1990-х первые томографы показали, что происходит в голове у переживших травму людей. Это сыграло решающую роль в понимании последствий и позволило создать новые способы исправления. Мы узнали, как болезненные переживания воздействуют на внутренние ощущения и восприятие физической реальности. Травма — это не просто событие прошлого, а отпечаток на разуме, мозге и теле. Этот след надолго изменяет способность человека выживать в настоящем. Травма приводит к фундаментальной перестройке механизмов управления восприятием. Она меняет не только мыслительный процесс, но и способность мыслить. Помощь в выборе нужных слов для описания случившегося важна, но чаще всего недостаточна. Сам факт пересказа истории не может изменить автоматические физические и гормональные реакции организма, который продолжает находиться в состоянии повышенной бдительности. Чтобы произошли реальные изменения, тело должно понять, что опасность миновала, и научиться жить в реалиях настоящего. Глава 2. Революция в понимании разума и мозга В конце 1960-х, во время академического отпуска между первым и вторым годом медицинской школы, ван дер Колк становится санитаром в исследовательском отделении Массачусетского центра психического здоровья. Он отвечает за организацию досуга пациентов. Цель исследований — сравнить эффективность психотерапии и лекарств в лечении молодых людей с шизофренией. Разговорная психотерапия, детище фрейдистского психоанализа, тогда была основной формой лечения. В начале 1950-х французские учёные открыли хлорпромазин («Торазин»), который успокаивал пациентов, подавляя возбуждение и бредовые идеи. Это внушило надежду на создание препаратов для лечения депрессии, панических атак, тревожности и маний. Пациенты — студенты Гарварда, МТИ, Бостонского университета. Одни пытались покончить с собой, другие резали себя, некоторые нападали на соседей по комнате. Задача ван дер Колка — заниматься с ними тем, чем занимаются обычные студенты: водить в пиццерию, на бейсбол, в походы, катать на лодке по реке Чарльз. Однажды утром он застаёт пациентку стоящей в палате как статуя, с поднятой вверх рукой и застывшей гримасой ужаса. Она провела так двенадцать часов. Врачи говорят, что это кататония, но даже в учебниках не написано, как с этим бороться. Предрассветная травма Ван дер Колк проводит в отделении множество ночей и выходных. Когда пациенты не могут уснуть, они приходят на сестринский пост. Ночная тишина помогает им раскрыться, и они делятся историями о том, как их били, изводили или насиловали — зачастую собственные родители, иногда родственники, одноклассники, соседи. Они рассказывают, как лежали по ночам в кровати, охваченные ужасом и беспомощностью, слушая, как отец или отчим избивает мать, как родители выкрикивают угрозы, как ломается мебель. Другие вспоминают возвращение пьяного отца — они слышали шаги, ожидая, что он зайдёт в комнату, вытащит из постели и накажет за надуманные провинности. Несколько женщин вспоминают, как лежали с открытыми глазами, без движения, в ожидании неизбежного — когда отец или брат зайдут в спальню, чтобы изнасиловать. Во время утреннего обхода младшие врачи рассказывают про пациентов старшему руководству. Они редко упоминают эти истории. Но многие исследования подтвердили: более половины людей, обращающихся за психиатрической помощью, в детстве сталкивались с насилием, пренебрежением, становились свидетелями насилия в семье. Во время обходов об этом почему-то не упоминается. Несколько лет спустя, будучи младшим врачом, ван дер Колк сталкивается с ярким примером медицинской модели. Он подрабатывает в католической больнице, где проводит физический осмотр женщин, поступающих для лечения депрессии с помощью электрошоковой терапии. Он расспрашивает их о жизни. Многие делятся историями про тяжёлый брак, трудных детей, чувство вины из-за сделанных абортов. Разговаривая с ним, они оживляются и благодарят за то, что он их выслушал. Некоторые, сбросив камень с души, сомневаются, нужен ли им электрошок. Ему грустно, так как он знает: лечение, которое они пройдут на следующий день, сотрёт все воспоминания о беседе. В выходные ван дер Колк ходит в медицинскую библиотеку. Он находит учебник Эйгена Брейлера 1911 года «Раннее слабоумие». Наблюдения Брейлера любопытны: среди галлюцинаций шизофреников самые пугающие — сексуального характера. Пациенты испытывают всевозможные удовольствия нормального и анормального сексуального удовлетворения, но ещё чаще — бесстыдные и гадкие действия, которые может придумать только самая извращённая фантазия. У пациентов мужского пола выкачивают сперму, им провоцируют болезненную эрекцию. Пациенток женского пола насилуют и наносят травмы самым чудовищным образом. Несмотря на символическое значение многих таких галлюцинаций, большинство сопровождаются реальными ощущениями. Это заставляет задуматься: если истории, которые он слушал в предрассветные часы, были правдой, то не могли ли эти «галлюцинации» на самом деле быть обрывками воспоминаний о реальных переживаниях? Сильвия — ослепительно красивая девятнадцатилетняя студентка, которая сидит одна в углу палаты с испуганным видом и почти ничего не говорит. Слухи о том, что она была девушкой важного бостонского мафиози, придают ей налёт таинственности. Когда она отказывается есть и начинает худеть, врачи назначают принудительное кормление. Втроём её удерживают, пока санитар засовывает ей в горло резиновый шланг. Позже, во время полуночной исповеди, Сильвия рассказывает, как её в детстве насиловали брат с дядей. Ван дер Колк понимает, что их проявление «заботы» больше напоминало ей групповое изнасилование. Этот случай помогает сформулировать правило: если вы делаете со своим пациентом что-то, чего не стали бы делать с приятелями или детьми, задумайтесь, не воспроизводите ли вы травму. Будучи организатором досуга, ван дер Колк замечает: пациенты на удивление неуклюжи, с плохой физической координацией. Когда они разбивают палатки, большинство беспомощно стоят. Однажды они чуть не переворачиваются под шквальным ветром в реке Чарльз, потому что все столпились с подветренной стороны. Когда играют в волейбол, действия персонала более слаженные. Даже в обычных разговорах они ведут себя неестественно. Значимость этих наблюдений станет ясна позже, когда он познакомится с психотерапевтами Питером Левином и Пэт Огден. Осмысление страданий Проведя год в исследовательском отделении, ван дер Колк возвращается в МЦПЗ для подготовки на психиатра. Здесь обучались многие знаменитые психиатры, включая Эрика Кандела, позже получившего Нобелевскую премию. Аллан Хобсон открыл нейроны, отвечающие за создание сновидений. Первые исследования химических процессов, лежащих в основе депрессии, также были проведены здесь. Их учитель Элвин Семрад настойчиво призывает не читать учебники по психиатрии в течение первого года. Он не хочет, чтобы восприятие реальности оказалось затуманено псевдофактами. Однажды ван дер Колк спрашивает: «Как бы вы назвали этого пациента — шизофреником или шизоаффективным?» Семрад задумывается, почесывая подбородок: «Думаю, я бы называл его Майкл Макинтайр». Семрад учит, что большинство человеческих страданий связано с любовью и утратой, а задача психотерапевтов — помочь людям «осознать, ощутить и принять» реалии жизни. «Наибольшим источником наших страданий является ложь, которую мы твердим самим себе», — любит говорить он. Люди не могут вырасти над собой, не зная того, что они знают, и не чувствуя того, что они чувствуют. Помню, как удивился, услышав от уважаемого пожилого профессора Гарварда признание о том, как уютно ему ощущать тепло ягодиц своей жены, когда он засыпает рядом с ней ночью. Делясь своими простыми человеческими потребностями, он помогает нам осознать, какую важную роль они играют в жизни. В основе исцеления лежат практические знания: полностью контролировать свою жизнь можно, лишь признав реальность своего тела. Но профессия двигалась в ином направлении. В 1968 году «Американский журнал психиатрии» публикует результаты исследования, проведённого в отделении, где ван дер Колк работал санитаром. Они показали, что у больных шизофренией, получавших только лекарства, дела шли лучше, чем у тех, кто трижды в неделю посещал лучших бостонских психотерапевтов. Это исследование стало важным этапом на пути к изменению подхода: на смену бесконечному разнообразию проявлений невыносимых чувств пришла модель отдельных «расстройств», связанных с болезнями мозга. Подход медицины к нервным болезням всегда определялся доступными технологиями. До эпохи просвещения отклонения в поведении объяснялись божьей волей, греховностью, колдовством. Лишь в девятнадцатом веке французские и немецкие учёные стали рассматривать поведение как адаптацию к окружающему миру. Тогда зародилась новая парадигма: злость, похоть, гордость, жадность, алчность и лень — всё, что тяжело контролировать, — были названы «расстройствами», которые можно исправить с помощью химических веществ. Многие психиатры обрадовались возможности стать «настоящими учёными», забросив невразумительные теории философов. В одном известном учебнике было заявлено: «Причиной психических заболеваний теперь считается нарушение в мозге, химический дисбаланс». Подобно коллегам, ван дер Колк с радостью встретил фармакологическую революцию. В 1973 году он стал первым старшим ординатором психофармакологии при МЦПЗ. Возможно, он также стал