Крейцерова соната

Неоднозначно

«Крейцерова соната» Льва Толстого произвела на меня тяжёлое, противоречивое впечатление. Особенно заметен контраст с недавно прочитанным «Семейным счастием», где тот же автор рисует почти идиллию брака, взаимопонимание и христианскую любовь. В «Крейцеровой сонате» Толстой словно разворачивает эту картину наизнанку. Институт семьи и брака здесь показан чем-то противоестественным, почти враждебным человеческой и христианской природе. Через исповедь Василия Позднышева звучат обвинения: брак якобы узаконивает разврат, отменяет воздержание, навязывает детей как источник страданий, а не радости. Любовь, по его словам, сводится к физическому влечению, хотя он и пытается говорить о «родстве душ» — но из самого текста видно, что либо он не понимает себя, либо сознательно лжёт слушателю. Переживания Позднышева местами выглядят карикатурно: любовь у него заканчивается на четвёртый день брака, разговоров с женой нет, зато остается гордость за то, что женился по любви, а не по расчёту. Женщины обвиняются во всём: будто бы живут лишь ради того, чтобы заманить мужчин в брак, а их способности и таланты — всего лишь приманка. К середине повести эти тирады утомляют, но к страшному финалу (о котором автор предупреждает почти сразу) становится ясно: перед нами не система убеждений, а вспышка ревности и уязвлённого самолюбия, к которым уже «прикручены» моральные теории. Некоторые детали выглядят неправдоподобно: и свобода передвижения преступника, и откровенная «вагонная» исповедь в поезде. Но идеи, которые Толстой поднимает, вырываясь из уст героя, сами по себе могли бы лечь в основу серьёзного разговора о нравственной чистоте, чистоте помыслов и жизни ради чего-то более высокого. Для конца XIX века подобные рассуждения, вероятно, были шоком. Сегодня, когда женщины не так связаны браком и зависят от мужей гораздо меньше, часть рассуждений устарела, однако тема внутренней чистоты и ответственности за свои желания всё равно остаётся живой. Оценка — 4/5.