Россия во мгле. Сборник

«Russia in the Shadows» оставила у меня сложное, но сильное впечатление. Это не просто путевые заметки, а живой взгляд иностранца, попавшего в Россию в самый мрак 1920 года. Уэллс видит страну в разгар гражданской войны: разруха, голод, развалившийся и мрачный Петроград, больницы без лекарств, продовольствие по карточкам. На этом фоне он постоянно сравнивает имперскую Россию с новым Союзом и пытается понять, как страна дошла до такого состояния. Интересно, что значительную часть вины он возлагает не на большевиков, а на капитализм, который создал эти «немыслимые, громадные города». Особое место у него занимает встреча с Лениным и его командой: целая глава посвящена тому, какое сильное и в целом положительное впечатление они на него произвели. Уэллс отмечает не только фанатиков марксизма-ленинизма, но и людей, которые искренне пытаются что-то изменить. Его общий тон при этом остаётся мрачным, без особой веры в будущее России. Читая Уэллса, невольно сравниваешь его взгляд с более поздними впечатлениями Стейнбека и особенно Маркеса, которому, видимо, повезло увидеть уже другой СССР, времён хрущёвской оттепели. Лично для меня эта книга стала ещё одним напоминанием: сколько бы бед и поражений ни выпадало на долю России, она снова и снова умудряется подниматься. И Уэллс, как автор, здесь по‑прежнему не разочаровывает.

Электрификация всей страны рассеет мглу

Книга рисует редкий по масштабу эпизод: в кремлёвском кабинете встречаются два фантаста — Герберт Уэллс и Владимир Ленин. Именно этот разговор стал кульминацией большой статьи Уэллса о Советской России, написанной им после поездки в РСФСР осенью 1920 года, в разгар военного коммунизма и на исходе Гражданской войны, когда на юге готовилось наступление на армию Врангеля. Текст Уэллса показался мне честным. Никакой «коминтерновской заказухи» я там не увидел: он подробно пишет о нищете, разрухе, упадке, критикует партию за карьеризм и фанатизм, а особенно жестко проходит по Марксу, «Капиталу» и культу его бороды, которую намерен «обрить» в будущих работах. При этом Уэллс считает, что большевики схватили власть во многом случайно — на обломках рухнувшей бюрократии, и по марксистской логике революция логичнее смотрелась бы в Германии или Англии. Любопытно, что при всей критике статья без купюр выходит в СССР в 1922 году и потом многократно переиздаётся, лишь сопровождаясь разъясняющими комментариями об «ошибках» автора. Уэллс частично снимает с большевиков ответственность за катастрофу в стране, связывая её с царским наследием, мировой войной, интервенцией и блокадой. Карточная система и красный террор ему отвратительны, но он убеждён, что любое победившее в той обстановке правительство было бы вынуждено вести сходную экономическую и репрессивную политику, пока не наведёт порядок. Сильно промахивается Уэллс в прогнозах: он уверен, что при большевиках в России не будет торговли, воспринимает военный коммунизм как постоянный курс и не представляет, что уже в 1921 будет введён НЭП. Ещё одна ошибка — уверенность в неминуемом развале и «азиатчине» без помощи «просвещённого Запада»; позднее, в 1934 году, приезжая в СССР и встречаясь со Сталиным, он эти заблуждения признает. В 1920-м же состоялась его неформальная, почти дружеская беседа с Лениным, официально — Председателем СНК. Ленин произвёл на Уэллса сильное личное впечатление — возможно, один фантаст почувствовал другого. Но план электрификации страны писатель посчитал утопией даже по европейским меркам, допустимой разве что для компактных Британии и Голландии. Так и родилось его определение Ленина как «кремлёвского мечтателя» — удивительно, но сам ярлык со временем получил у коммунистов даже положительный оттенок. На фоне описанного Уэллсом хаоса особенно выпукло смотрятся культурные детали. Театры продолжали работать и давали премьеры, а школы, по его словам, почти не уступали британским. Посетив несколько петроградских школ, Уэллс отмечает их высокий уровень и не идеализирует увиденное. Показателен эпизод с Корнеем Чуковским, который попытался инсценировать всеобщую любовь школьников к книгам Уэллса: писатель быстро понял, что перед ним постановка, и не дал себя провести.

Мы рождены, чтоб сказку сделать......

Долго не решался сесть за отзыв на эту книгу Герберта Уэллса: вроде всё предельно ясно, а сказать особенно нечего — настолько прозрачной и однозначной показалась мысль автора. Это не та книга, где нужно разгадывать подтексты: он говорит прямо о том, что большевики, как и прочие российские революционеры, вошли в дело, пропустив ключевые подготовительные этапы. Захват власти был для них целью, а не началом сложного и поэтапного процесса, в котором важно понимать, что делать буквально на следующий день и дальше, шаг за шагом. Уэллс, придерживавшийся социалистических взглядов, выступает здесь чем-то вроде внешнего эксперта: наблюдает за происходящим в России, фиксирует детали, даёт честное, но не окончательное суждение. Он не принимает многие действия новой власти, не одобряет и спорит с ними, однако признаёт необходимость части шагов и неизбежность жёстких мер — эта позиция трезвее фанатичной веры или полного отрицания. Особенно увлёк очерк о Великой войне (Первой мировой): прочитал его буквально на одном дыхании и теперь хочу добраться до «Истории мира» и «Истории мировой цивилизации», где Уэллс уже предстаёт как историк и исследователь. Жалею, что во время учёбы так и не прочёл эту книгу, хотя о ней знал. Но, видимо, действительно лучше поздно, чем никогда.

скованные одной цепью

Книга Герберта Уэллса показалась мне неожиданно ясной и до обидного актуальной: она без истерики, но очень жёстко разбирает штампы о «кровавом советском терроре». Уэллс не идеализирует Советскую Россию, признаёт разруху, бандитизм, безграмотность, противостояние белых и красных, последствия царизма и бегства дворян с награбленными ценностями. Но при этом спокойно развеивает самые примитивные мифы о стране после революции и постоянно сопоставляет увиденное с судьбой собственной Англии, которая, по его мнению, тоже едва не скатилась в пропасть. Он не верит в коммунистические идеи, критикует «Капитал» Маркса, но честно признаёт: ни у одной силы, кроме большевиков, не было шанса удержать такую огромную страну. Особенно сильное впечатление на него производят американские дипломаты у большевиков и их «щедрое» предложение помощи США в обмен на аренду «крошечных» богатых ресурсами территорий. Уэллс открыто тревожится за российские недра, критикует политику «железного занавеса» Европы и обращается к своим соотечественникам, особенно учёным: без поддержки России, поставляющей зерно и сырьё, Европа рискует собственным благополучием. Пишет он здесь просто и честно. Его забавляет, что советские дети не знают его книг, и одновременно поражает, что им сейчас не до фантастики: сила уходит на выживание и восстановление страны. Уэллс восхищён упорством русского народа, этническим многообразием, самоотверженностью тех дворян и интеллигентов, что не уехали и остались помогать новой власти. Он не стал служить ни своей пропаганде, ни советской цензуре, а попытался зафиксировать то, что действительно увидел в России. По-моему, у него это вышло честно и сильно.

Пролить свет

Книга оставила тяжёлое, но очень сильное впечатление. Россия в описании Герберта Уэллса выглядит уже не жертвой внешних сил, а страной, которая сама изжила себя и рухнула как больной организм. Особенно интересно читать это, зная, что Уэллс — не только автор «Машины времени», «Человека-невидимки», «Войны миров» и «Острова доктора Моро», написанных им всего за несколько лет (1895–1898), но и серьёзный мыслитель, создавший множество реалистических произведений. «Россия во мгле» — серия его газетных очерков для The Sunday Express о поездке в Россию в 1920 году. Он сравнивает увиденное с первым визитом 1914-го, когда страна ещё выглядела движущейся по пути прогресса. Теперь перед ним — разорённые города, нищета, хаос в транспорте и управлении, потёмкинские школы с наигранным восторгом по поводу «колосса» Уэллса и случайная школа с умными детьми и неожиданно приличным бесплатным питанием. Большой интерес вызывают его встречи с Горьким и Лениным. Горького он показывает тёпло и уважительно: тот действительно многое делал для сохранения культуры, помогал множество людям. С Лениным Уэллс беседует без советского пафоса и пишет о нём уважительно, но трезво. Как социалист-фабианец, он смотрит на Советскую Россию сочувственно, однако признаёт: перед ним «самый полный коллапс» из всех, что случались в современном обществе. При этом он считает несправедливым обвинять большевиков в создании этой разрухи: они пришли к власти не в процветающей стране, а в почти погибшем государстве, и взяли штурвал тонущего корабля лишь потому, что были единственной организованной силой. В итоге «Россия во мгле» — не пропаганда и не восторженный отчёт, а умная, серьёзная и максимально честная для своего времени аналитика, которую по-прежнему интересно читать.

Там где кончается мир, начинается свет…

Книга Уэллса оставила гнетущее, но честное впечатление: читаешь о прошлом и слишком ясно чувствуешь сегодняшнюю Россию, все то же состояние «во мгле» и ощущение скатывания в тьму. Уэллс дважды приезжал в Россию — в 1914 году, на пороге отречения царя, и в 1920‑м, когда Гражданская война и последствия Октябрьской революции еще не улеглись. Его интересовало не столько само путешествие, сколько возможность воочию увидеть страну после Первой мировой и революции. Картина, которую он описывает, мрачная: заколоченные лавки, отсутствие лекарств, карточки на еду, редкие фигуры на улицах в лохмотьях и с котомками. Сплошные нищета, голод и разруха — почти как в тех самых 1920‑х, о которых вспоминаешь, глядя на собственную жизнь без «гектаров землицы» и «квадратных метров». При этом Уэллс, к которому я не испытывала особого интереса как к писателю‑фантасту, в этих текстах выступает прежде всего как наблюдатель. Он не очерняет и не идеализирует, пишет сухо и беспристрастно, без украшений. Его поражают нищета научного сообщества, отсутствие поддержки науки, чудовищная бюрократия и бардак, через которые он пробивается к встрече с Лениным. Хотя сам Уэллс — социалист, он не идеализирует ни большевиков, ни коммунизм. Разговор с Лениным о будущем страны производит на него двоякое впечатление: обещания звучат фантастично и утопично, а сам он видит впереди скорее тьму, чем свет. Очевидным ему кажется одно: революция стала следствием разложения царского режима, а большевики просто оказались в нужный момент в нужном месте, не имея при этом ясного плана, как жить дальше, из-за чего и наломали столько дров. И расплачивался за это прежде всего народ. В теории Уэллс верит в светлое будущее многополярного мира без войн, где ресурсы идут на науку, школы, больницы, а правители думают о благе людей. Но Россия так и остаётся для него «во мгле», а обещанного будущего нет: история ходит по кругу, войны не прекращаются. И невольно думаешь, что финал у этого круговорота может быть только один — вместе с гибелью планеты и человечества.

Не думала, что книга произведёт такое сильное впечатление. Вроде бы всего лишь записки путешественника, но взгляд Герберта Уэллса на Россию начала XX века цепляет и заставляет переосмыслить привычные представления. Уэллс побывал в России до 1917 года, а затем в 1920 и 1935-м, общался с первыми руководителями Советского Союза и подробно описал, как менялись его впечатления. В 1920 году он, будучи убеждённым противником марксизма, фактически предсказывает крах стране, раздражён портретами бородатого Маркса, сомневается в ленинской мечте об электрификации. Но при этом видит, как молодое государство, окружённое врагами, на самом деле строит гидроэлектростанции, проявляет удивительную настойчивость. Он пишет и о голоде в юго-восточных районах, показывает контраст: в Европе зерно гниёт на элеваторах, заводы простаивают, а делиться с голодной Россией никто не хочет. Особая ценность книги в том, что автор изначально нейтрален к России. Он отмечает и «приглаженные» официальные встречи, и спонтанные беседы, рассказывает о чистках 30-х годов и пытается объяснить их логику с собственной точки зрения. При этом Уэллс в целом симпатизирует Америке, признаёт её как будто не вовлечённой в мировые конфликты, но тут же напоминает: ещё в начале 20-х США предлагали Ленину сдать Сибирь и Дальний Восток в аренду на 50 лет, а после неудачи занялись укреплением Японии, которая подошла ко Второй мировой уже подготовленной. Это пишет человек, живший тогда, и ему, на мой взгляд, можно доверять. Книга, давно не переиздававшаяся, сейчас кажется особенно важной: через взгляд Уэллса видно, как Россия выглядела на мировой арене и насколько давно она была «костью в горле» для западных стран — нужны ресурсы, но не народ. Именно поэтому такие честные, пусть и не всегда однозначные свидетельства так ценны.

«Россия во мгле» Уэллса оставила у меня странное, противоречивое впечатление. С одной стороны, интересный взгляд очевидца, с другой — ощущение, что автор до конца так и не понял страну, о которой пишет. Уэллс дважды побывал в России — до революции, в 1914 году, и затем в 1920-м. На этом контрасте он и строит очерк: огромная империя с привычной административной, финансовой и социальной системой рухнула, страна лежит в руинах, смертность в Петрограде зашкаливает, рождаемость падает. Но ответственность за катастрофу он почему-то почти снимает с большевиков, сравнивая их вины с участием… правительства Австралии. При этом именно при них люди откровенно вымирают. Очень сильный эпизод — встреча Уэллса с Глазуновым: он помнит его цветущим, а видит исхудавшим и в поношенной одежде. Возникает естественный вопрос: кто же тогда морит его голодом, если не новая власть? Тем не менее остальные русские у Уэллса — либо «тупые крестьяне», превращающиеся в «человеческое болото», либо пёстрая толпа неспособных ни к общему делу, ни к осмысленной политике людей. По сути, хорошие у него только большевики. Пугает, насколько многое из описанного — жуткий дефицит лекарств, нищета больниц — и сегодня читается узнаваемо. Забавно, что даже электрификацию, одно из редких реальных достижений того времени, Уэллс отвергает как утопию, Россию будущего он просто не в состоянии «увидеть». Для меня это было первое знакомство с Уэллсом, и сложилось впечатление: фантаст из него явно сильнее, чем публицист. Он скорее мечтатель, чем трезвый наблюдатель. Отдельно меня зацепила тема большевизма. По описанию Уэллса, ранний большевизм чем-то напоминает христианство: ликвидация торговли — как изгнание торгашей из храма, общее хозяйство и забота о голодных — как евангельские чудеса, идея «товарищества» — как «братства» верующих. Потом всё перерождается в террор, что невольно перекликается с инквизицией и крестовыми походами. Хрущёвский и брежневский периоды напоминают протестантизм и постепенную гуманизацию церкви, перестройка — сегодняшнее христианство с его скандалами, показной роскошью или, наоборот, либеральными крайностями. Чем закончится история религии — не знаю, а вот чем кончился большевизм, мы все уже видели. В итоге «Россия во мгле» выглядит как произведение иностранца, который не столько не увидел страну, сколько не захотел увидеть её сложность. Читается местами интересно, местами обидно, но точно не оставляет равнодушным — хотя знакомиться с Уэллсом всё-таки стоило бы начинать с его фантастики.

Крах - это самое главное...

Книга Герберта Уэллса «Россия во мгле» оставила у меня двойственное впечатление: читается легко, но осадок какой-то странный. Осенью 1920 года Уэллс, уже известный как писатель-фантаст и публицист, снова приезжает в Россию — до этого он бывал здесь в 1914-м, но страна за эти годы радикально изменилась. Поездка явно продиктована любопытством, и именно она легла в основу этой книги: Уэллс описывает Петроград, революцию, съезды пролетариата, общую разруху и упадок. Как рассказчик он по-прежнему блестящ: умудряется говорить о скучных экономических схемах капитализма и о российском пролетариате так, что не хочется ни зевать, ни плакать, хотя описанная реальность того времени почти безнадежна. При этом его позицию сложно уловить. Он осторожно обходит самые острые темы, вдруг надолго задерживается на бороде Маркса, затем сравнивает человеческие трупы на улицах с трупами котят, не верит в способность большевиков что-то толковое построить, но парадоксально восхищается их энтузиазмом. О самой поездке Уэллса в Петроград я впервые прочитала, кажется, у Корнея Чуковского в «Чукоккале». Там Чуковский возмущался тем, что Уэллс приписал ему какую-то неловкую школьную шутку, которой на самом деле не было, — ошибка возникла из-за особенностей перевода его фамилии. Возвращаясь к «России во мгле», сказать особо больше нечего. Я ожидала от книги иной, более мрачной «мглы», а получила скорее легкий смог — возможно, опять же дело в переводе. Я тогда там не была и судить окончательно не берусь, поэтому на этом просто остановлюсь.

Документальная фантастика

Эта книга заставила меня все время спорить с самой собой. Поначалу хотелось объяснить происходящее чем‑то внеземным: будто Россию того времени оккупировали марсиане или злые рептилоиды, а люди в принципе не способны на такие ужасы и эксперименты над собственной страной. Но чем дальше читаешь, тем яснее: в этой «мгле» действуют только люди. Те, кто принимает решения, опираясь на прошлые, исторические и личные предпосылки. Мечтатели и утописты, уверенные, что стремятся к добру, – и вместе с тем готовые зайти очень далеко, жертвуя судьбами миллионов. Хочется раскроить мир по уэллсовским лекалам: элоев против морлоков, Преображенских против Шариковых, белых против красных, интеллигенции против пролетариата, где одни были бы «правы», а другие однозначно «виноваты». Уэллс же упорно рушит такие удобные схемы. Его свидетель – человек-время, почти человек-невидимка, который ходит в рабочую столовую и на заседания правительства, видит честных фанатиков, наивных убийц, недоучек от станков, решившихся взвалить груз власти, от которого отказались утонченные аристократы. Он фиксирует лишь фрагменты, а калейдоскоп этих обломков мы уже сами складываем в стройный сюжет. И понятно, насколько это условно: любой наблюдатель ограничен своим опытом и тем, что ему показывают — «потемкинскими» гостиницами, семьями интеллигентов вроде Шаляпина или Горького. Я ловлю себя на желании иметь машину времени — то в Петроград с его голодом и трупами на обочинах, то в будущее, чтобы убедиться, что у этой истории вообще есть финал, хоть какой-то. Но Уэллс как будто мягко напоминает: и в прошлом, и в будущем снова будут свои элои и морлоки, а история — это бесконечный, пестрый человеческий эксперимент. И, возможно, сегодня я так же самоуверенно различаю добро и зло, как различал их когда-то он — репортер, мечтатель, фантаст и документалист одновременно.