Пища богов

Время первых.

«Пища богов» оставила у меня двойственное впечатление: сначала читается как саркастическая фантастика, а к финалу превращается в мрачную философскую притчу. В начале романа Уэллс выводит почти гротескных ученых, увлечённых исключительно идеей. Им не нужна личная выгода, они просто проверяют, что выйдет из их открытия, не представляя последствий. Пищевая добавка, ускоряющая рост головастиков, быстро приводит к гигантским цыплятам, крысам, осам. Люди геройски уничтожают этих тварей, десятки гибнут, и кажется, что опасность побеждена. Но, как в «Роковых яйцах» Булгакова, самое страшное начинается после кажущейся победы: искра уже попала в пороховую бочку. На сцену выходят посредственности вроде Уинклса, наживающиеся на чужом открытии и раздувающие угрозу до чудовищных масштабов. Он уговаривает применить вещество к детям, зная, что «Пищу богов» нельзя отменить: отказ означает смерть. Опыт на собственном ребёнке, потом на детях знакомых — так рождается новый человеческий вид. Эти гиганты не хуже и не лучше обычных людей, но мир создан под «нормальные» размеры, а великанам нужна постоянная подпитка Пищей, простые магазины их не насыщают. Столкновение видов становится делом времени. Постепенно сочувствие Уэллса смещается к великанам: их жалко, пока они гонимы, пока стремятся к любви, творчеству и равным правам. Но как только они выпрямляются во весь рост и готовятся к войне, симпатия тает — впереди резня. К финалу исчезает авторская ирония, на первый план выходит Уэллс-философ, и роман, на мой вкус, становится менее увлекательным. Автор пытается верить в более высокий интеллект гигантов и минимизацию насилия, но текст не даёт поводов для оптимизма.