Человек из прошлого

Казань, весна 1948-го. Старший оперуполномоченный Валентин Рожнов ведёт по улицам подозреваемого — и тот, заметив слежку, бросается бежать, выскакивает на пустынную дорогу и попадает под колёса трофейного «Хорьха». Всё, дело закрыто бы: несчастный случай, водитель не виноват. Только вот в карманах у погибшего — пять тысяч рублей, сумма, которой позавидует профессор, а сам он, простой чертёжник захудалого КБ, между делом ужинал трижды в неделю в ресторане при «Столице» и одевался так, что милиция невольно косилась. А в его квартире, в тайнике под окном, обнаруживается старая застиранная тенниска с двумя аккуратными прорезями от ножа и бурыми пятнами, которые эксперты признают человеческой кровью. Тенниска не его — и лежала она в коробке из-под обуви лет восемь, а то и десять. С этого и начинается копание в биографию неприметного советского служащего, которое выведет Рожнова на компанию бывших студентов Авиационного института — успешного чиновника Горсовета, доцента с кандидатской, тихого человека с Калугиной Горы и женщину, которая когда-то любила одного, а потом полюбила другого. Все они давно выросли, сделали карьеру, стараются не вспоминать студенческие походы на Свиягу — и очень, прямо-таки болезненно не любят, когда кто-то начинает задавать вопросы про третий поход, после которого один из их компании, сын известного писателя, будто бы уехал на Север и канул в неизвестность. Рожнов ещё не знает, что копает слишком близко — до такой степени, что скоро ему самому понадобится помощь, а его начальнику майору Щелкунову придётся подхватить расследование и разбираться, почему взрослые уважаемые люди так нервничают из-за старой рубашки. Срок давности по одному старому делу истекает через считанные недели, и это совпадение слишком красивое, чтобы быть случайным. Сухов ведёт дело неторопливо, как и положено послевоенному милицейскому быту: трамваи, пивнушки, ресторанные кабинеты за бархатной занавесью, блатной жаргон в протоколах и подозрительно щедрые чаевые. Но чем ближе разгадка, тем яснее: прошлое не отпускает тех, кто однажды решил, что до него никому не добраться.